Выставка Милы Гущиной «Зверинец»

О выставке

«Центральными персонажами этих работ становятся волкоподобные чудища, пьяницы, львы и обнаженная девушка, в которой угадывается автопортрет художницы.

Интерпретировать эти образы одновременно легко и трудно. Легко, потому что в них сразу видишь воплощение ночных кошмаров. Примерно так, наверное, выглядел сон Татьяны в „Евгении Онегине“, и вообще все страшные сны всех героинь русских романтических романов. И в то же время эти рисунки напоминают о серии гравюр „Капричос“ (Причуды) Франсиско Гойи, посвященных шабашу ведьм. Выставке прекрасно подошло бы название одной из гравюр, „Сон разума рождает чудовищ“. Но в мистических образах художники видят отражение мракобесия современности. Идеалы справедливости выворочены наизнанку, швы добропорядочного общества разошлись, звери выпущены, и вот мы оказались в тёмном лесу страхов и ненависти.

Здесь есть одна цель — выжить. Проклиная судьбу и врагов, героиня „Зверинца“ бежит через пейзажи, напоминающие круги ада. А сама она в своей исступленной наготе походит то ли на святую юродивую, ходящую по мукам, то ли на Вавилонскую блудницу, но только упавшую со своего семиглавого зверя и оказавшуюся во власти, насылаемых ею же страстей.

Трудностью является то, что от рисунка к рисунку персонажи в них не развиваются, а спаиваются (во всех значениях), становятся единым наслаждающимся организмом, оргазмирующим и агонирующим одновременно. Мы оказались в ситуации, которую невозможно ни понять, ни оценить, потому что невозможно посмотреть на нее снаружи.

Выставка отражает хрупкость и тревожность нашего времени. Чувства, новости, сны, друзья, фразы — всё становится персонажами „Зверинца“, всё щетинится, обретает зубы и когти. Выставка — исповедь художницы, которая признаётся: „Зверя перестаёшь бояться, когда понимаешь что он внутри тебя“.

Лишь финальные листы дают надежду на пробуждение. Под пение птиц, разумеется. Которое не разъясняет, а прекращает.»

— Сергей Баландин